Фармазоны

[a_v_s]

Листая недавно приобретенный энциклопедический словарь "Русские суеверия" (Составитель Власова М., Спб.: Азбука, 2000. ISBN 5-267-00379-4) столкнулся с неожиданным. Оказывается, в 1849 году на северо-востоке Сибири словом маньяк именовался нечистый дух в виде падающей звезды, а увидеть морок - сон, в котором видишь самого себя - считалось приметой скорой смерти (видел еще школьником, но до сих пор жив, странно). Узнал мрачно-тоскливый смысл слов обменыш и полуверок. А затем наткнулся вот на что:

ФАРМАЗОНЫ — масоны, сообщество людей, заключивших союз с нечистой силой; колдуны; нечистые духи.
[…]
Фармазоны (искаж. francmacon, macon) отождествляются то с нечистыми духами, которые стремятся любой ценой завладеть человеком, его душой (см. ЧЕРТ), то со «знающими» людьми, «сильными» колдунами, заключившими союз с Сатаной; то с еретиками, вероотступниками (см. КОЛДУН). «Фармазоны — люди как и все люди. Только на одном коньке с Сатаной сидят. [...] Примерно, есть на свете молоканы, хлысты и разная нечисть. Ну, и фармазоны тож. Только фармазоны немного похуже выйдут молоканов. Молокан, к примеру, так ли, сяк ли, в Бога верит, молокан, к примеру, и обратиться может на путь истинный, если-коли захочет...; а от фармазона этого не дождешься, фармазон не может обратиться на путь истинный, хоша бы и желал, — вот что скверно! Фармазоны, видишь ли, не признают ни Бога, ни Его силу небесную, а признают Сатану и силу его нечистую. Кто в обчество фармазонов запишется, тот и душой, и телом пропадает!» (Урал) [Железнов, 1910].
[…]
В симбирских быличках [Садовников, 1884] фармазоны — колдуны. Фармазон Иванов — наделенный «современными» чертами «колдун из благородных». Он имеет «черную книгу, черную магию». […] В быличке этой же губернии фармазоны обладают никогда не иссякающими «фармазонскими деньгами» (то есть, в сущности, неразменным рублем традиционных поверий). Обитают они в избушке, находящейся в лесной глухомани. Добираться туда надо три года. Главный фармазон, подобно героям волшебных сказок, лежит в избушке на печи. Церковь фармазонов (рассказывает пожелавший добыть фармазонские деньги. — М. В.) — «темная без окон изба; среди избы чан стоит и кругом сальные свечи горят; фармазоны по стенкам молятся. Вдруг из стены вылезает мохнатый да седой. „Чего вам, — говорит, — надо? Коли денег, так нате, берите!" и насыпал фармазонских денег целую кучу. Стали фармазоны меня в свою веру склонять...» (рассказчик, однако, не дается и убегает вместе с деньгами; деньги сразу же становятся самыми обычными). «И шел я, братцы мои, оттудова три года, насилу домой добрался».
[…]
О возможно «книжном» источнике многих связанных с фармазонами мотивов, поверий свидетельствуют и такие, не свойственные обычным представлениям крестьян XIX в. детали, как фармазонская книга «с черной магией», а также необходимость предъявить «для вступления в фармазоны» портрет.
Портрет фармазона (остающийся у его собратьев) не только символизирует связь с сообществом: это двойник, бытие которого едино с бытием изображаемого. В случае повреждения портрета на лице оригинала оказываются раны; он изменяется в соответствии с настроением портретируемого. «Хоша бы кто и восхотел от их обчества отшатиться — не может: фармазоны тому человеку в один миг прекращают жизнь, хоша бы человек этот находился от них на краю света, — везде, значит, достанут. У них, видишь ли, имеются патреты со всякого, кто в их обчество записан. По этим самым патретам фармазоны узнают, кто станет изменять. Патреты, видишь ли, обнаковенные, росписаные разными красками — и как который человек начнет отпадать, то краски на патрете и начинают линять, линять и совсем слиняют, есть-коли только фармазоны не доглядят. Но этого, говорят, мало бывает, чтобы фармазоны не доглядели: зорки, бестии!» (Урал) [Железнов, 1910].
[…]
Отличительная черта образа фармазона — его неотвязность и мстительность. В сюжете, изложенном И И. Железновым, «пошедший в фармазоны» уральский чиновник «и бороду сбрил, и крест, и пояс бросил, и табачище стал тянуть, и в рот, и в нос, Господи прости — и скоромное в посты и зайчатину стал жрать, — одно слово, офармазонился!». Раскаявшись затем под воздействием родных, он вновь «отпустил бородушку, надел крест и пояс, бросил трубки и табакерки и повел жизнь благочестивую, какую вел и прежде, до фармазонов, но не долго прожил. — Через какие-нибудь месяца два был он на пашне, ходил по бакче, увидал редечку и наклонился — хотел, значит, сорвать, — наклонился и упал! Подошли к нему, а он мертвый! [...] А отчего случилась такая оказия? Да оттого, говорили люди, что фармазоны прострелили патрет его. Попасть в их общество — все единственно, что попасть к чертям — нет возврата» [Железнов, 1910] (повествователь дополняет, что фармазоны и после смерти не оставили несчастного в покое, выкопали гроб и вырезали ему пятки).

Вот так-то.