![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Литература малых форм
Dec. 15th, 2014 01:12 amВести.ру: Писатель-фантаст Михаил Успенский умер из-за депрессии
М.Успенскй
К дедушке
Широко раскинулась сибирская тайга как в одну, так и в другую сторону. В тайге проживали разные виды флоры и фауны. Некоторые из них были покрыты ценными породами мехов. За такими как раз и охотились охотники. Одного охотника звали Прокопий Почогир. Прокопию было за тридцать. Родители его погибли во время таежного пожара, вырастили Прокопия совсем посторонние люди. От этого, видно, вырос Прокопий нелюдимым, из тайги выходил редко, только сдать шкурки и набрать патроны и съестные припасы. Не завел ни жены, ни детей, все силы отдавал промыслу.
Как-то раз прилетел в поселок вертолет. Кроме пилотов, там сидел черненький и кучерявый человек, назвался Борей. У него под дубленкой была надета яркая футболочка с веселым личиком, картой какой-то страны и надписью: «Я уже здесь. А ты?» Этот Боря заявился к председателю промысла и показал ему очень красивую бумагу, с печатями на веревочках. В бумаге было что-то написано поненашему, а по-русски: «Правительство Израиля, постоянно заботящееся о воссоединении семей...» и так далее.
Председатель удивился и сказал, что тут живут только эвенки, русские, а также представители смешанных браков и никаких таких потенциальных граждан государства Израиль тут нет. На что курчавый Боря возразил: один-таки есть. Когда председатель простодушно поинтересовался, кто же это гадюка такая, услышал в ответ имя Прокопия Почогира. Оказалось, отец его, Василий, был сыном ссыльного поселенца Абрама Мозонсона и эвенкийской девушки. Этот дедушка Абрам был тогда мелкий бундовец, а теперь, почти в столетнем возрасте, считается одним из крупнейших теоретиков сионизма и живет в Израиле. И вот, чувствуя, что вековой рубеж ему не перевалить, решил он перед смертью поглядеть на далекого внука. Председателю не хотелось терять лучшего охотника, и он сказал, что Прокопий раньше весны из тайги не выйдет. Но черненький Боря возразил, что без Прокопия не вернется, а у председателя будут очень сильные неприятности, тесно связанные со сбытом пушнины. Такой наглый был этот Боря.
В международном положении Прокопий был несилен, авторитет стариков уважал, поэтому стал собираться в дорогу. Начал готовить подарок деду: новую ижевку, мешок табаку, две бутылки спирту. Но Боря сказал, что это никакие не подарки, нужно везти дедушке меха. А поскольку много мехов везти не разрешают, велел Прокопию сшить себе из шкурок национальную одежду и в ней ехать. Кроме того, Боря велел взять все деньги – и те, что набиты были в старые унтайки, и те, что в тазике.
Народные умелицы быстро сшили Прокопию одежду из песцов и соболей, и они с Борей покинули поселок. В краевом центре Боря купил Прокопию золотые часы, перстень, помог вставить золотые зубы вместо настоящих.
Оказалось, что этот самый Израиль находится чуть ли не в Африке. В песцах и соболях было очень жарко. Хорошо, что люди, встречавшие Прокопия в аэропорту, меха с него сняли, выдали вместо них белые штаны и рубашку. А так как Боря с остатками денег перед самым отлетом потерялся, пришлось Прокопию довериться встречавшим.
Оказалось, дедушка-сионист уже помер, Прокопий поспел только на поминки. Многие из гостей умели говорить по-русски, а по-эвенкийски ну ни один. Особенно Прокопию понравилось, как что-то говорил по-своему одноглазый военный начальник – наверно, хвалил деда. Прокопию стало скучно, он начал прихлебывать из рюмочек. К нему подошел какой-то душевный негр и через переводчика втолковал, что он тоже внук покойного, а значит, родня Прокопию. Такой родни за вечер набралось много. Прокопий пообещал, что он со всей родней честно поделится, как велит закон тайги.
Недельки через две новая родня пустила Прокопия по миру. Даже золотые зубы пришлось ему вынуть и продать. Особенно много денег уходило на виски. Оно было не крепкое, а дорогое. Прокопий стал ко всем приставать, чтобы его отправили домой, в поселок. Он выскочил из дома, побежал по городу искать советских людей и не нашел ни одного. А нашел он таких людей, которые отметелили его от всей души. А когда вернулся в особняк деда пожаловаться душевному негру, тот его и на порог не пустил.
Больше Прокопия в городе Тель-Авиве никто не видел. Но в израильской армии ходят слухи, что у палестинцев объявился какой-то исключительный снайпер: выходит на дело только в холодные ночи и попадает точно в глаз...
1990
М.Успенскй
К дедушке
Широко раскинулась сибирская тайга как в одну, так и в другую сторону. В тайге проживали разные виды флоры и фауны. Некоторые из них были покрыты ценными породами мехов. За такими как раз и охотились охотники. Одного охотника звали Прокопий Почогир. Прокопию было за тридцать. Родители его погибли во время таежного пожара, вырастили Прокопия совсем посторонние люди. От этого, видно, вырос Прокопий нелюдимым, из тайги выходил редко, только сдать шкурки и набрать патроны и съестные припасы. Не завел ни жены, ни детей, все силы отдавал промыслу.
Как-то раз прилетел в поселок вертолет. Кроме пилотов, там сидел черненький и кучерявый человек, назвался Борей. У него под дубленкой была надета яркая футболочка с веселым личиком, картой какой-то страны и надписью: «Я уже здесь. А ты?» Этот Боря заявился к председателю промысла и показал ему очень красивую бумагу, с печатями на веревочках. В бумаге было что-то написано поненашему, а по-русски: «Правительство Израиля, постоянно заботящееся о воссоединении семей...» и так далее.
Председатель удивился и сказал, что тут живут только эвенки, русские, а также представители смешанных браков и никаких таких потенциальных граждан государства Израиль тут нет. На что курчавый Боря возразил: один-таки есть. Когда председатель простодушно поинтересовался, кто же это гадюка такая, услышал в ответ имя Прокопия Почогира. Оказалось, отец его, Василий, был сыном ссыльного поселенца Абрама Мозонсона и эвенкийской девушки. Этот дедушка Абрам был тогда мелкий бундовец, а теперь, почти в столетнем возрасте, считается одним из крупнейших теоретиков сионизма и живет в Израиле. И вот, чувствуя, что вековой рубеж ему не перевалить, решил он перед смертью поглядеть на далекого внука. Председателю не хотелось терять лучшего охотника, и он сказал, что Прокопий раньше весны из тайги не выйдет. Но черненький Боря возразил, что без Прокопия не вернется, а у председателя будут очень сильные неприятности, тесно связанные со сбытом пушнины. Такой наглый был этот Боря.
В международном положении Прокопий был несилен, авторитет стариков уважал, поэтому стал собираться в дорогу. Начал готовить подарок деду: новую ижевку, мешок табаку, две бутылки спирту. Но Боря сказал, что это никакие не подарки, нужно везти дедушке меха. А поскольку много мехов везти не разрешают, велел Прокопию сшить себе из шкурок национальную одежду и в ней ехать. Кроме того, Боря велел взять все деньги – и те, что набиты были в старые унтайки, и те, что в тазике.
Народные умелицы быстро сшили Прокопию одежду из песцов и соболей, и они с Борей покинули поселок. В краевом центре Боря купил Прокопию золотые часы, перстень, помог вставить золотые зубы вместо настоящих.
Оказалось, что этот самый Израиль находится чуть ли не в Африке. В песцах и соболях было очень жарко. Хорошо, что люди, встречавшие Прокопия в аэропорту, меха с него сняли, выдали вместо них белые штаны и рубашку. А так как Боря с остатками денег перед самым отлетом потерялся, пришлось Прокопию довериться встречавшим.
Оказалось, дедушка-сионист уже помер, Прокопий поспел только на поминки. Многие из гостей умели говорить по-русски, а по-эвенкийски ну ни один. Особенно Прокопию понравилось, как что-то говорил по-своему одноглазый военный начальник – наверно, хвалил деда. Прокопию стало скучно, он начал прихлебывать из рюмочек. К нему подошел какой-то душевный негр и через переводчика втолковал, что он тоже внук покойного, а значит, родня Прокопию. Такой родни за вечер набралось много. Прокопий пообещал, что он со всей родней честно поделится, как велит закон тайги.
Недельки через две новая родня пустила Прокопия по миру. Даже золотые зубы пришлось ему вынуть и продать. Особенно много денег уходило на виски. Оно было не крепкое, а дорогое. Прокопий стал ко всем приставать, чтобы его отправили домой, в поселок. Он выскочил из дома, побежал по городу искать советских людей и не нашел ни одного. А нашел он таких людей, которые отметелили его от всей души. А когда вернулся в особняк деда пожаловаться душевному негру, тот его и на порог не пустил.
Больше Прокопия в городе Тель-Авиве никто не видел. Но в израильской армии ходят слухи, что у палестинцев объявился какой-то исключительный снайпер: выходит на дело только в холодные ночи и попадает точно в глаз...
1990
